Здравствуйте
Nemo est supra leges
 
Поиск Форум
Новости:
Stats pass  RSS

 

ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО

 

КОНСТИТУЦИОННЫЕ ИНСТИТУТЫ НЕПОСРЕДСТВЕННОЙ ДЕМОКРАТИИ
Одной из отличительных особенностей последнего десятилетия является расширение числа стран, осуществляющих переход к де­мократическим методам правления. В юридическом плане это на­ходит выражение в закреплении в конституционном праве зна­чительного числа государств институтов непосредственной демо­кратии (выборов, референдума, народной законодательной ини­циативы). Данный процесс прослеживается в Восточной Европе, Латинской Америке, Африке, в государствах, образовавшихся после распада СССР. Наблюдается более широкое привлечение граждан к принятию политических решений, непосредственно затрагивающих их интересы: только с 1987 по 1990 гг. в 21 стране проведены референдумы, на которые было вынесено 74 вопроса’. В последующие годы референдумы по коренным вопросам обще­ственной жизни, устройству государства неоднократно проводи­лись в постсоциалистических государствах — Беларуси, Азер­байджане, Кыргызстане, Казахстане, Узбекистане, России и др. Как отмечает итальянский социолог Джанкарло Кваранта, в настоя­щее время помимо традиционных трех ветвей власти, четвертой власти — печати и пятой — телевидения «необходимо признать и наличие шестой власти — граждан.
Указанные институты используются в различных странах по-разному. Если выборы, которые были предусмотрены уже в самых первых конституциях, стали привычной практикой для большинства государств, то иные формы непосредственной демократии применяются не повсеместно. Так, в стране классической демократии — Великобритании, хотя в ней было проведено несколько референдумов, до сих пор идут споры о целесообразности рефе­рендума в условиях парламентской демократии. Следует учитывать и то, что даже закрепление в законодательстве нецелесообразности референдума в условиях парламентской демократии. Следует учиты­вать и то, что даже закрепление в законодательстве не гарантирует обязательное использование институтов непосредственной демократии. Примером может служить практика СССР, где все­союзный референдум, предусмотренный в Конституциях 1936 г. (п. „д“ ст. 49) и 1977 г. (ст. 5), был применен лишь однажды — 17 марта 1991 г. Вместе с тем в определенных случаях сам факт включения тех или иных форм непосредственной демократии в число конституционных институтов может указывать на измене­ние приоритетов данного государства в отношении роли граждан в принятии важнейших решений.
При рассмотрении обозначенной проблемы нельзя ограни­чиваться нормативными подходами, поскольку в различных поли­тических условиях применение того или иного института может иметь при внешнем сходстве разное качественное содержание. Так, в 1989 г. состоялись выборы президента страны в пяти ла­тиноамериканских государствах. Однако если в Аргентине, Брази­лии, Уругвае это были уже вторые президентские выборы после официального прекращения действия авторитарных режимов, то в Чили или в Парагвае смыслом проведения национальных выборов стало провозглашение начала перехода к демократии». С учетом этого американский исследователь О. Ренни предлагает разли­чать использование институтов непосредственной демократии в условиях: а) стабильного демократического режима; б) недемо­кратического режима, переживающего кризис или находящегося на стадии перехода к демократическому режиму; в) недемократического режима.
§ 1. Избирательное право
Выборы — это один из древнейших’ институтов конституционного права. Российский государствовед В. В. Водовозов, в начале XX в. проводивший сравнительное исследование избирательного права в Европе и в России, отмечал, что всеобщее голосование существовало в древних демократиях, но исчезло очень рано, по­явилось вновь в зачаточном виде только в XVII в. и получило развитие в XIX вЛ В настоящее время выборы — достаточно редкий институт конституционного права, в отношении которого разработаны и признаны единые международные стандарты. Это можно проследить и на универсальном (ст. 21 Всеобщей декла­рации прав человека 1948 г.), и на региональном уровне (ст. 23 Американской конвенции о правах человека 1969 г.,
Действующее конституционное право, а следовательно, наука и учебный курс в различных странах, в условиях неодинакового общественного строя, имеют свои особенности.
Многие институты конституционного права при монархической форме правления (например, Великобритания, Япония, Саудовская Аравия) иные, чем при республиканской (США, Франция, Пакистан, Бразилия и др.). Свою специфику имеет конституцион­ное право федеративных государств, субъекты которых обычно имеют свои конституции (США, Германия, Мексика и др.). Свое­образно конституционное право мусульманских государств.
Еще большие различия связаны с особенностями социально-экономической структуры и политического строя различных групп стран. В условиях социально-ориентированной капиталистиче­ской рыночной экономики (Австрия, Швеция, Финляндия) дейст­вуют иные конституционные принципы, чем в экономике огосударствленной целиком или в своей основе (Вьетнам, Китай, Куба).
Функции конституционного права и, естественно, характер конституционно-правовых отношений даже при сходных нормах и одноименных институтах, общественная роль науки и учебного курса в тоталитарных и авторитарных государствах коренным об­разом отличаются от их функций и характера в демократических странах. Это отчетливо видно при сопоставлении конституционного права развитых капиталистических стран с демократическим строем (например, Франции и Японии), государств тоталитарного социализма (КНДР и Куба), государств с авторитарными режима­ми (современная Индонезия), а также тех африканских, азиатских, латиноамериканских стран, которые при юридически закрепленном господстве одной партии и нередко «пожизненных президентах» до начала 90-х годов обычно характеризовались как государства со­циалистической ориентации (например, в прошлом Конго, НДРИ) и монократические республики капиталистической ориентации «(Заир, Габон и др.). В демократических странах конституцион­ное право способствует развитию созидательных потенций граж­данского общества, охране прав и свобод личности, использованию возможностей той системы управления обществом, которая свобод­но избрана народом (хотя и в условиях демократии бывают неде­мократические нормы права и такая же практика). В авторитар­ных и особенно тоталитарных государствах конституционное право прежде всего служит целям сохранения власти правящей группи­ровки, захватившей руководство государством вопреки воле наро­да, а иногда пришедшей к власти первоначально при его действи­тельной или мнимой поддержке, но затем утратившей симпатии на­рода. Впрочем, и в условиях демократических режимов наука и преподавание конституционного права отнюдь не лишены „идеоло­гической нагрузки“.
§ 2. Содержание конституции
Содержание основного закона — это совокупность конституци­онных „норм, институтов и принципов, регулирующих обществен­ные отношения, которые определяют организацию государствен­ной власти, взаимоотношения этой власти, общества и индивидов. При этом следует различать два элемента: социальное содержа­ние, то есть круг регулируемых общественных отношений (пред­мет конституционного регулирования) и правовое содержание -• правовой материал, из которого состоит конституция (нормы, ин­ституты, принципы).
Определяющим элементом содержания конституции являются общественные отношения. Проблема определения предмета и пре­делов конституционного регулирования по-разному решалась и ре­шается теорией и практикой конституционализма на различных этапах его развития и в отдельных странах. Она была и остается в центре идейно-политической борьбы по конституционным вопро­сам с момента зарождения самой идеи конституции и до наших дней, о чем, в частности, свидетельствуют те. острые дискуссии, которые развернулись по этой проблеме при разработке Консти­туции РФ 1993 г.“ и конституции Польши И это вполне понятно, ибо речь идет о взаимоотношениях личности, общества и государ­ства, о роли последнего в современном обществе.
Какой круг общественных отношений и в каком объеме долж­на регулировать современная конституция? Для ответа на эти вопросы необходимо обратиться к мировому опыту конституцион­ного развития, в процессе которого сформировались три основные конституционные модели: либеральная, этатистская, либерально-этатистская. Они различаются по предмету и пределам конститу­ционного регулирования, которые в свою очередь определяются ролью государства, масштабами его вмешательства в жизнь об­щества и граждан. Иными словами, мож’но сказать, что эти моде­ли в целом соответствуют выделяемым немецким юристом И. Изензее трем разновидностям государства, различающимся по степени государственного проникновения в общество: граждан­скому правовому государству, социальному правовому государст­ву и „социалистическому государству общего блага“.
Либеральная конституционная модель характеризуется огра­ниченностью предмета конституционного регулирования, который практически сводится лишь к политическим и гражданским (в смысле прав личности) отношениям. Его объектами являются организация государственной власти (система высших органов государства, их организация, компетенция, взаимоотношения) и правовой статус личности, ограниченный гражданскими и полити­ческими правами и свободами. Экономические и социальные отно­шения остаются вне рамок конституционного регулирования, если не считать отношений собственности и отношений, связанных с финансовой системой государства.
Как отмечалось, либеральная модель возникла в конце XVIII — начале XIX вв., когда государственное вмешательство в жизнь гражданского общества было ограниченным. В ней нашли отражение господствовавшие в тот период либеральные экономические и политико-правовые концепции. Экономический либерализм провозглашал невмешательство государства в экономические отношения, отводя ему роль „ночного сто­рожа“ (в действительности роль государства никогда не сво­дилась лишь к охране этих отношений). Концепция прав человека обосновывала невмешательство государства в иные сферы жизни гражданского общества. Согласно этой концепции основные пра­ва — это естественные права человека, которые принадлежат ему от рождения, а не созданы государством. Их осуществление пол­ностью зависит от воли человека и не требует каких-либо пози­тивных действий со стороны государства, на которое конституция возлагает лишь одно обязательство — не вторгаться в сферу ин­дивидуальной свободы гражданина, и одну обязанность — защищать его права.
Таким образом, либеральная конституционная модель в тот пе­риод объективно соответствовала как уровню развития граждан­ского общества, так и господствовавшим представлениям о взаи­моотношениях общества, государства и личности. Она сохраняет­ся и поныне во многих развитых странах Запада, несмотря на из­менившиеся исторические условия (конституции „первого поколе­ния“, о которых говорилось выше). Как и в других развитых странах, и здесь государство давно уже стало „интервенционист­ским и регулирующим“, активно вмешивающимся в экономичес­кие и социальные отношения. Однако новая экономическая и со­циальная деятельность государства регулируется обычным зако­нодательством, не находя отражения в социальном содержании конституции. Некоторое расширение предмета конституционного регулирования в последние десятилетия произошло главным об­разом за счет включения новых политических отношений, связан­ных с внешнеполитической деятельностью государства.
Конституции, относящиеся к либеральной модели, представля­ют собой лишь „рамки управления“, устанавливая основные по­литические отношения, но оставляя многие элементы неурегули­рованными, предоставляя их регулирование практике и нефор­мальному (приспособлению». Именно в этом их основной недо­статок, ибо они не содержат правовых гарантий от чрезмерного вмешательства государства в жизнь общества и не возлагают на него новых конституционных обязанностей по отношению к граж­данам, особенно в экономической и социальной сферах. В стра­нах с давними демократическими традициями, с развитым граж­данским обществом этот недостаток не столь очевиден. Здесь юридическая конституция дополняется реальной («практика и неформальное приспособление»), которая отражает новую роль государства, устанавливает рамки его экономической и социаль­ной деятельности в соответствии с объективными потребностями развития гражданского общества. Конечно, и для этих стран ли­беральная модель во многом является архаичной, не отвечающей ни качественно новому состоянию гражданского общества, ни положению, которое в нем ныне занимает индивид. Тем более не подходит она к странам, где процесс перехода к гражданскому
I The Politics of Constitutional Change. P. 8.
обществу находится на начальной стадии и где более или менее длительное время государство осуществляло тотальное вмеша­тельство в экономическую, социальную и духовную сферы жизни общества (постсоциалистические и развивающиеся страны). По­этому особенно важно четко определить в основном законе пре­делы вмешательства государства в эти сферы. Кроме того, как отмечает Е. А. Лукашева, в отношении постсоциалистических стран «необходимо считаться с социальными ожиданиями общест­венного сознания и стремиться к формированию отношений, в ко­торых государство не будет пассивным созерцателем, индиффи-рентным к положению граждан, включившихся в неведомые им ранее рыночные ситуации»«. Все это диктует необходимость вклю­чения в предмет конституционного регулирования соответствую­щих общественных отношений, определяющих содержание эконо­мической и социальной функций современного государства.
Этатистская конституционная модель шредставляет собой дру­гую крайность — она характеризуется чрезмерным расширением предмета конституционного регулирования. Социальное содержа­ние конституции составляют общественные отношения, определяю­щие все системы, подсистемы и элементы общества, образующие его политическую, экономическую, социальную, идеологическую (духовно-культурную) структуры.
Эта модель возникла в России с принятием Конституции РСФСР 1918 г., а после второй мировой войны утвердилась в дру­гих социалистических странах и ряде развивающихся стран социалистической ориентации. В ее основе лежит концепция государства как главного орудия строительства нового общества, что предопределяет тотальное государственное вмешательство во все общественные отношения, исключающее саму возможность существования таких отношений, которые не организуются, не ре­гулируются и не контролируются непосредственно государством. Вот как, например, определяяа задачи советского государства Конституция СССР 1977 г.: «Создание материально-технической базы коммунизма, совершенствование социалистических общест­венных отношений и их преобразование в коммунистические, вос-питаяие человека коммунистического общества, повышение мате­риального и культурного уровня жизни трудящихся, обеспечение безопасности страны, содействие укреплению мира и развитию международного сотрудничества».
Представление о гипертрофированной роли государства в об­щественном развитии получило отражение и в конституциях стран социалистической ориентации. В них также государство опреде­лялось как главное орудие «перестройки экономики и иентации. В них также государство опреде­лялось как главное орудие «перестройки экономики и совокупности всех общественных отношений» (ст. 29 конституции Алжира 1976 г.) «. Конституция Народной Республики Бенин 1977 г. возлагала на государство задачу организации «эффективного и всеобъемлющего управления экономикой... всеми важными секто­рами, а также установление новых общественных отношений...» (ст. 14)2.
Отсюда стремление к детальной регламентации в основном, за­коне всех видов и сторон общественных отношений. Так, жестко регламентируется структура политической системы общества: за­крепляется легальный статус конкретной политической партии (реже — партий), конкретных основных общественных организа­ций, определяются роль каждого из этих политических институ­тов, принципы их взаимоотношений. Особенно детально регламен­тируются экономические отношения: закрепляются формы собст­венности, определяются роль и перспективы их развития, объекты каждой из форм собственности, методы руководства соци­ально-экономическим развитием (вплоть до предписания, напри­мер, в Конституции СССР 1977 г. таких конкретных методов, как хозрасчет), принципы распределения доходов и т. п. Объектом конституционного регулирования является социальная структура общества: указываются классы и социальные группы, определяют­ся их роль, перспективы развития, принципы взаимоотношений, роль государства в преобразовании социальной структуры общест­ва и т. п.
Из приведенных примеров следует вывод о том, что этатист­ская модель не оставляет каких-либо автономных, неурегулиро­ванных сфер ни в жизни общества, ни в жизни его членов, отри­цает принцип плюрализма во всех областях общественных отно­шений — политических, экономических, социальных, идеологиче­ских.
Вместе с тем включение в предмет конституционного регули­рования новых объектов, прежде всего экономических и социаль-’ных отношений, социально-экономических и культурных прав граждан, впервые осуществленное этатистскими конституциями, (прежде всего советскими), в концептуальном плане означало важный шаг в развитии современного конституционализма. Такая «социализация» конституции соответствовала общемировой тен­денции к возрастанию роли государства, расширению его вмеша­тельства в жизнь гражданского общества. Эта тенденция намети­лась еще в конце прошлого века. Отмечая ее, известный русский юрист Ф. Кокошкин в 1912 г. писал, что идея о необходимости ши­рокого вмешательства государства в экономическую жизнь быстро распространилась д получила признание в так называемом государственном социализме. «Во всяком случае, старый „клас­сический“ либерализм, отводивший государству в обществе роль „ночного сторожа“, является в настоящее время совершенно ус­таревшей теорией»«. Кстати, именно это обстоятельство объектив­но способствовало тому, что опыт «социализации» первых совет­ских конституций оказал известное влияние на конституции многих неооциалистических стран (особенно после второй мировой войны).
Этатистская конституционная модель в конечном счете оказа­лась нежизнеспособной, как и государство, породившее ее, о чем свидетельствует отказ от нее на рубеже 80-90-х годов в большин­стве бывших социалистических стран и стран социалистичес­кой ориентации. Она сохраняется лишь в КНР, Вьетнаме, КНДР и на Кубе, причем в первых двух в нее были внесены некоторые изменения. Однако эти изменения не касаются социального содер­жания конституции — предмет конституционного регулирования остается прежним, типичным для данной модели. Вот как он оп­ределен, «апример, в преамбуле конституции Вьетнама 1992 г.:. „Настоящая конституция регламентирует политическую, экономи­ческую, социальную и культурную системы, систему националь­ной обороны и безопасности, основные права и свободы граждан; структуру и принципы организации и деятельности государствен­ных органов, институционализирует отношения между партией — руководителем и народом — хозяином и государством — управи­телем“.
Изменения, внесенные в конституцию КНР в 1993 г., как и но­вая конституция Вьетнама, лишь немного ограничивают вмеша­тельство государства в экономические отношения, допуская в оп­ределенных пределах развитие рыночной экономики, но под непо­средственным руководством государства. Согласно, например, ст. 15 конституции Вьетнама, „государство развивает рыночную экономику, состоящую из нескольких частей, действующую в со­ответствии с рыночным механизмом, поставленным под управле­ние государства...“.
Расширение предмета конституционного регулирования до та­кого объема, который присущ этатистской модели, ведет к огосу­дарствлению общества, замене механизма его саморегулирования механизмом тотального государственного регулирования, к полной зависимости личности от патерналистского государства (этот па­тернализм особенно сильно выражен в системе экономических, социальных и культурных прав).
Среднее положение между двумя рассмотренными моделями занимает либерально-этатистская конституционная модель. С этатистской модели, ведет к огосу­дарствлению общества, замене механизма его саморегулирования механизмом тотального государственного регулирования, к полной зависимости личности от патерналистского государства (этот па­тернализм особенно сильно выражен в системе экономических, социальных и культурных прав).
Среднее положение между двумя рассмотренными моделями занимает либерально-этатистская конституционная модель. С одной стороны, предмет конституционного регулирования, в отличие от либеральной модели, расширен за счет включения обществен­ных отношений, определяющих основы организации общества, а также новых отношений между личностью и государством — предоставление последним ряда социальных благ (в форме эко­номических, социальных и культурных прав, реализация которых невозможна без содействия государства). С другой — такое рас­ширение предмета конституционного регулирования, в отличие от этатистской модели, осуществляется в оптимальных пределах, обеспечивающих нормальное функционирование механизма само­регулирования гражданского общества и исключающих возмож­ность чрезмерного вмешательства в него государства. Иными сло­вами, регулирование общественных отношений, составляющих со­циальное содержание конституции, сочетает традиционный либе­рализм с умеренным этатистским началом.
Либерально-этатистская модель возникла в межвоенный пе­риод, отразив возросшую роль современного государства в разви­тии гражданского общества (предотвращение экономических и социальных кризисов, обеспечение научно-технического и социаль­ного прогресса). Однако в тот период она была представлена, как отмечалось, лишь немногими конституциями. Широкое рас­пространение она получила после второй мировой войны, став в последней четверти нынешнего столетия господствующей, ибо бо­лее всего соответствует природе современного демократического государства как государства, в котором „в результате демокра­тических процессов либерализм «потеснен» социально-этатистским началом, но «наступление» последнего сдерживается конституци­онно-правовыми рамками“».
К либерально-этатистской модели на современном этапе отно­сятся основные законы многих стран «зрелой» демократии (кон­ституции «второго поколения» в ФРГ, Франции, Италии, Испании, Португалии и др.), всех постсоциалистических стран (в том числе Конституция Российской Федерации 1993 г.), большинства разви­вающихся стран (например, все новые конституции, принятые на рубеже 80-90-х годов).
Конечно, предмет и пределы конституционного регулирования в конкретных основных законах весьма различны, ибо зависят от соотношения элементов либерализма и этатизма, то есть в конеч­ном счете от масштабов вмешательства государства в жизнь об­щества. Это соотношение неодинаково в отдельных странах (или их группах), оно может меняться и в пределах одной страны на разных этапах ее развития в зависимости от.изменения роли го­сударства.либерально-этатистской модели на современном этапе отно­сятся основные законы многих стран «зрелой» демократии (кон­ституции «второго поколения» в ФРГ, Франции, Италии, Испании, Португалии и др.), всех постсоциалистических стран (в том числе Конституция Российской Федерации 1993 г.), большинства разви­вающихся стран (например, все новые конституции, принятые на рубеже 80-90-х годов).
Конечно, предмет и пределы конституционного регулирования в конкретных основных законах весьма различны, ибо зависят от соотношения элементов либерализма и этатизма, то есть в конеч­ном счете от масштабов вмешательства государства в жизнь об­щества. Это соотношение неодинаково в отдельных странах (или их группах), оно может меняться и в пределах одной страны на разных этапах ее развития в зависимости от.изменения роли го­сударства.
«Четвернин В. А. Демократическое конституционное государство. Введение в теорию. М» 1992. С. 61.
Так, в постсоциалистических и развивающихся странах, где процесс формирования гражданского общества находится лишь на начальной стадии, роль государства более существенна, чем в странах, где такое общество давно уже сложилось. В первой группе стран перед государством стоят задачи, связанные с пре­образованием исковерканного тоталитаризмом общества в граж­данское общество, что требует, в частности, государственного со­действия возникновению и развитию его экономических и полити­ческих структур. Во второй — государство охраняет уже сложив­шийся механизм саморегулирования гражданского общества и обеспечивает своим вмешательством лишь его нормальное функ­ционирование в общих интересах. Этим обусловлено установление различных пределов конституционного регулирования отношений, определяющих основы общественного строя. В конституциях постсоциалистических и развивающихся стран они регулируются в большем объеме, чем в конституциях развитых стран. Примером могут служить экономические отношения, образующие экономи­ческую систему общества. Конституции развитых стран, относя­щиеся к рассматриваемой модели, как правило, ограничиваются закреплением права частной собственности, ее социальной функ­ции, возможности национализации, иногда провозглашением пра­ва на труд и принципа справедливого распределения доходов. При этом конституции не определяют характера экономической системы — в этом просто нет необходимости, поскольку граж­данское общество, экономическую основу которого составляют частная собственность, рыночное хозяйство и свободная конкурен­ция, это давно существующая реальность, не требующая специ­ального конституционного определения. Исключением является, пожалуй, конституция Испании, в ст. 38 которой говорится о сво­боде предпринимательства «в рамках рыночного хозяйства» и воз­можности вмешательства в эту деятельность «в соответствии с общими экономическими требованиями, включая планирование».
Иное наблюдается в странах, которым еще предстоит переход к нормально функционирующему гражданскому обществу. Здесь необходимой предпосылкой такого перехода является закрепле­ние в основном законе основных принципов и элементов экономи­ческой структуры формирующегося гражданского общества. Этим объясняется более детальная регламентация в новых конституци­ях постсоциалистических и развивающихся стран экономических отношений.
Во-первых, в них четко определяется природа экономической системы, основанной на рыночных отношениях (Болгария, Молдо­ва, Словакия и др.). Так, в конституции Болгарии 1991 г. указы­вается, что «экономическая система основана на свободной хозяйственной инициативе» (ст. 19)’, конституция Словакии 1992 г. (ст. 55) устанавливает: «Хозяйство Словацкой Республики ochoj вано на принципах социально и экологически ориентированной рыночной экономики». Положения о природе экономической си­стемы содержатся и в ряде новых конституций развивающихся стран. Например, согласно ст. 98 конституции Намибии 1990 г. экономический строй основан на принципах смешанной экономики и многообразии форм собственности в конституции Перу 1993 г. говорится о «социальной рыночной экономике» (ст. 58).
Во-вторых, конституционно закрепляются различные формы собственности. Например, в ст. 8 Конституции РФ указаны част­ная, государственная, муниципальная собственность, в ст. 41 конституции Мозамбика 1990 г. говорится о взаимодополняющих формах собственности: государственной, кооперативной, смешан­ной, частной, семейной. При этом в ряде конституций определены объекты собственности, преимущественно государственной (на­пример, в конституциях Болгарии, Югославии, Намибии, Молдо­вы, Казахстана и др.). Кроме того, определяются принципы эко­номической политики государства (Индия, Шри-Ланка, Мозам­бик и др.).
Конкретное содержание и объем регулируемых общественных отношений в каждой конституции, относящейся к рассматривае­мой модели, определяются также специфическими условиями дан­ной страны. Например, в странах, где остро стоит земельный воп­рос, особым объектом конституционного регулирования являются земельные отношения. Так, конституции Италии, Португалии, Российской Федерации, Болгарии, Мозамбика, ЮАР, Бразилии содержат специальные положения о земельной собственности. Конституция РФ признает право граждан и их объединений иметь в частной собственности землю (ст. 36), конституция Мозамбика устанавливает государственную собственность на землю (ст. 46), конституция ЮАР регулирует процедуру восстановления прав на землю лиц и общин, лишенных его на основании дискриминаци­онных законов, изданных с 1913 г. (ст. ст. 121—122).
Другим примером могут служить политические отношения, определяющие структуру политической системы общества. Так, в странах, где сложилась и нормально функционирует многопар­тийная система, конституции, как правило, ограничиваются крат­кими положениями о свободе образования и деятельности полити­ческих партий, их роли в политической жизни (например, конституции Мозамбика 1990 г. говорится о взаимодополняющих формах собственности: государственной, кооперативной, смешан­ной, частной, семейной. При этом в ряде конституций определены объекты собственности, преимущественно государственной (на­пример, в конституциях Болгарии, Югославии, Намибии, Молдо­вы, Казахстана и др.). Кроме того, определяются принципы экономической политики государства (Индия, Шри-Ланка, Мозам­бик и др.).
Конкретное содержание и объем регулируемых общественных отношений в каждой конституции, относящейся к рассматривае­мой модели, определяются также специфическими условиями дан­ной страны. Например, в странах, где остро стоит земельный воп­рос, особым объектом конституционного регулирования являются земельные отношения. Так, конституции Италии, Португалии, Российской Федерации, Болгарии, Мозамбика, ЮАР, Бразилии содержат специальные положения о земельной собственности. Конституция РФ признает право граждан и их объединений иметь в частной собственности землю (ст. 36), конституция Мозамбика устанавливает государственную собственность на землю (ст. 46), конституция ЮАР регулирует процедуру восстановления прав на землю лиц и общин, лишенных его на основании дискриминаци­онных законов, изданных с 1913 г. (ст. ст. 121—122).
Другим примером могут служить политические отношения, определяющие структуру политической системы общества. Так, в странах, где сложилась и нормально функционирует многопар­тийная система, конституции, как правило, ограничиваются крат­кими положениями о свободе образования и деятельности полити­ческих партий, их роли в политической жизни (например, конституции Франции, Италии, Германии). Напротив, в странах, где длительное время действовала однопартийная система, а много­партийность только складывается, конституции особо закрепляют принцип политического плюрализма (многопартийности) и прин­ципы, регламентирующие отношения между политическими пар­тиями и государственными органами (Венгрия, Болгария, Румыния, Ангола, Казахстан и др.).
Анализ трех конституционных моделей, различающихся по своему социальному содержанию, позволяет сформулировать ряд принципиальных положений относительно предмета и пределов конституционного регулирования.
Во-первых, современная конституция не может ограничиваться регулированием традиционных объектов (организация государ­ства, политические и гражданские права человека), а должна ре­гулировать комплекс общественных отношений, определяющих основы организации общества, экономические, социальные и куль­турные права граждан, что обусловливается возросшей экономи­ческой и социальной ролью государства, существенным изменени­ем отношений между ним, обществом и его членами. Она должна быть, следовательно, конституцией не только государства, но в известной мере и общества.
Во-вторых, такое расширение предмета конституционного ре­гулирования не должно приводить к огосударствлению общества, полному подчинению личности патерналистскому государству, что достигается сочетанием начал умеренного либерализма и умерен­ного этатизма. Этому требованию более всего отвечают конститу­ции либерально-этатистской модели, которая, как свидетельству­ет опыт мирового конституционного развития, становится в на­стоящее время господствующей.
В-третьих, социальное содержание конституции должны составлять наиболее существенные общественные отношения, имеющие принципиальное значение в определении организации государства, отношений международним, обществом и его членами.
Конечно, не всегда можно достаточно легко определить, какие именно общественные отношения являются наиболее существенны­ми, имеющими конституционное значение (в материальном смыс­ле) и, следовательно, требующими конституционного урегулиро­вания. На трудность определения предмета конституции указы­вал, например, французский исследователь П. Бастид, отмечая, что в современных конституциях наряду с нормами, являющими­ся по своему материальному содержанию конституционными, не­редко появляются «нормы, конституционные лишь по своей форме»«. Действительно, расширение предмета конституционного регулирования иногда происходит за счет включения в него общест­венных отношений, ’не являющихся по своему содержанию консти­туционными. Это особенно характерно для основных законов ря­да развивающихся стран (например, Индии, Малайзии, Бразилии, Мексики, Намибии), которые подробно регламентируют вопросы, относящиеся к финансовому, административному, судебному пра­ву. Так, в конституции Бразилии 1988 г. (до ее пересмотра в 1994 г.) имелись положения о суммах налогов, направляемых на финансирование отдельных социальных программ, об уровнях банковских учетных ставок и т. пЛ Конституция Индии подробно регламентирует порядок ’назначения и увольнения государствен­ных служащих (основания увольнения или понижения в должно­сти, в каких случаях гражданский служащий имеет право пред­ставлять возражения, а в каких нет и т. п.). В этой связи индий­ский юрист Д. Радж отмечает, что основной закон Индии — «это не только конституция, но и кодекс, имеющий дело со всеми важными аспектами... административной системы».
Такое часто неоправданное расширение предмета конституци­онного регулирования объясняется рядом причин. В ряде случа­ев — это одно из проявлений сущности конституции как компро­мисса между различными социально-политическими силами, каж­дая из которых стремится включить в нее положения, отражаю­щие отстаиваемые ею интересы (иногда частные, сиюминутные). В иных случаях излишне детализированная регламентация отно­шений, выходящая за конституционные рамки, является резуль­татом целенаправленной политики. В частности, это относится к конституциям развивающихся стран. Так, Д. Басу, говоря об ин­дийской конституции, подчеркивает, что «нормальное действие мо­лодой демократии может быть поставлено под угрозу, если кон­ституция не решает в деталях вопросы, которые в других консти­туциях отнесены к обычному законодательству. Этим объясняется, почему в нашей конституции имеются детальные положения об организации правосудия, административных служб, комиссии по делам гражданской службы и ния объясняется рядом причин. В ряде случа­ев — это одно из проявлений сущности конституции как компро­мисса между различными социально-политическими силами, каж­дая из которых стремится включить в нее положения, отражаю­щие отстаиваемые ею интересы (иногда частные, сиюминутные). В иных случаях излишне детализированная регламентация отно­шений, выходящая за конституционные рамки, является резуль­татом целенаправленной политики. В частности, это относится к конституциям развивающихся стран. Так, Д. Басу, говоря об ин­дийской конституции, подчеркивает, что „нормальное действие мо­лодой демократии может быть поставлено под угрозу, если кон­ституция не решает в деталях вопросы, которые в других консти­туциях отнесены к обычному законодательству. Этим объясняется, почему в нашей конституции имеются детальные положения об организации правосудия, административных служб, комиссии по делам гражданской службы и т. д.“.
Таким образом, проблема социального содержания конститу­ции не может быть сведена лишь к определению видов общест­венных отношений, включаемых в предмет конституционного ре­гулирования. Важное политическое (а не чисто техническое) зна­чение имеет вопрос о том, в каком объеме регулируются те или иные виды этих отношений. В общем плане об этом уже говори­лось, но можно привести и частные примеры. Сравним, например, положения, касающиеся организации и деятельности парламента, содержащиеся в конституциях Франции 1946 г. и 1958 г. Первая ограничивалась установлением лишь принципиальных положений, предоставляя парламенту детализировать их в регламентах па­лат». Вторая, напротив, сама подробно регламентирует такие положения, определяя даты и продолжительность парламентских сессий, число постоянных комиссий в каждой палате, установле­ние порядка дня работы палат и т. п. Такое расширение сферы регулирования соответствующих отношений далеко не случайно: оно объясняется стремлением к ограничению полномочий парла­мента («рационализированный парламентаризм»). «Именно огра­ничение суверенитета парламента обусловливает столь детальное регулирование конституцией вопросов организации и деятельности парламента... Конституция содержит детализированные предпи­сания, которые обычно не фигурируют в основном законе...». Та­кой подход характерен и для конституции Казахстана 1995 г., на которую значительное влияние оказала французская конституция.
Подобное детализированное регулирование приводит к стира­нию различий между конституцией как основным законом, уста­навливающим исходные начала всех иных правовых институтов, и текущим законодательством, призванным конкретизировать ос­новополагающие конституционные положения. И наоборот, в кон­ституции могут быть специально опущены важные вопросы, тре­бующие именно конституционного урегулирования. Примеры тако­го «умолчания» дает Конституция Российской Федерации (отсут­ствие принципиальных положений о порядке формирования Совета Федерации, о полномочиях прокуратуры и др.).
Социальное содержание конституции определяет ее правовое содержание, которое, как отмечалось, составляют конституцион­ные нормы, институты и принципы.
Конституционные формы — это основной правовой материал, из которого состоит конституция. Существует ряд видов таких норм, различающихся по своей природе (по содержанию, харак­теру регулируемых общественных отношений, юридической значи­мости).
Основную массу составляют нормы-правила, регулирующие конкретные общественные отношения, определяющие права и обязанности субъектов этих отношений, их правомерную деятель­ность. К ним относятся, например, нормы, устанавливающие пра­ва, свободы и обязанности граждан, определяющие правовой статус государственных органов, общественных организаций, регу­лирующие отношения между государством и его составными ча­стями (территориально-административными единицами, субъекта­ми федерации) и др. По характеру регулируемых общественных отношений нормы-правила подразделяются на материальные (ст. 31 Конституции РФ: «Граждане Российской Федерации име­ют право собираться мирно, без оружия, проводить собрания, ми­тинги и демонстрации, шествия и пикетирование») и процессу­альные, или процедурные (ст. 122 конституции Конго, устанавли­вающая процедуру принятия Национальным собранием резолюции о недоверии правительству).
Среди материальных норм особо следует выделить организа­ционные или институционные нормы, которые не устанавливают права и обязанности, а учреждают государственные органы, опре­деляют их структуру и организацию («парламент состоит из На­ционального собрания и сената»  ст. 24 конституции Франции; "Конституционный суд состоит из 12 судей, из которых одна треть избирается Народным собранием, одна треть назначается прези­дентом, а одна треть избирается общим собранием судей Верхов­ного кассационного суда и Верховного административного су­да«-ст. 147 конституции Болгарии). В большинстве случаев организационные нормы определяют лишь основы организации и порядка деятельности того или иного государственного органа. Подробно эти вопросы регулируются законом или иными норма­тивными актами. Однако, как отмечалось, конституции ряда стран перегружены детализированными организационными нормами, что не только ведет к увеличению объема основного закона, но и за­трудняет реорганизацию в случае необходимости государственно­го аппарата, всякий раз требуется изменение конституции, как это было с Конституцией СССР 1936 г., содержавшей перечень министерств.
Важное значение имеют процессуальные нормы, особенно те, которые регулируют отношения между различными государствен­ными органами, а также между ними и гражданами. Они ’необхо­димы для обеспечения нормального функционирования государ­ственного аппарата, предотвращения конфликтов между различ­ными ветвями власти, для реализации гражданами прав и сво­бод. Недостаточная проработанность именно процессуальных ме­ханизмов превращает конституцию в декларативный акт. Приме­ром тому могут служить конституции бывших социалистических и многих развивающихся стран, действовавшие до начала 90-х го­дов. Так, социалистические конституции практически не содер­жали процессуальных норм, которые обеспечивали бы юридичес­кие гарантии реализации и защиты провозглашаемых прав и сво­бод граждан. Отсутствовали необходимые процессуальные меха­низмы и в области регулирования взаимоотношений государст­венных органов. Например, конституция Бенина 1977 г. (ст. 67) устанавливала ответственность правительства перед парламентом, но «при этом не предусматривала ни одной нормы, которая ного ре­гулирования. Важное политическое (а не чисто техническое) зна­чение имеет вопрос о том, в каком объеме регулируются те или иные виды этих отношений. В общем плане об этом уже говори­лось, но можно привести и частные примеры. Сравним, например, положения, касающиеся организации и деятельности парламента, содержащиеся в конституциях Франции 1946 г. и 1958 г. Первая ограничивалась установлением лишь принципиальных положений, предоставляя парламенту детализировать их в регламентах па­лат». Вторая, напротив, сама подробно регламентирует такие положения, определяя даты и продолжительность парламентских сессий, число постоянных комиссий в каждой палате, установле­ние порядка дня работы палат и т. п. Такое расширение сферы регулирования соответствующих отношений далеко не случайно: оно объясняется стремлением к ограничению полномочий парла­мента («рационализированный парламентаризм»). «Именно огра­ничение суверенитета парламента обусловливает столь детальное регулирование конституцией вопросов организации и деятельности парламента... Конституция содержит детализированные предпи­сания, которые обычно не фигурируют в основном законе...». Та­кой подход характерен и для конституции Казахстана 1995 г., на которую значительное влияние оказала французская конституция.
Подобное детализированное регулирование приводит к стира­нию различий между конституцией как основным законом, уста­навливающим исходные начала всех иных правовых институтов, и текущим законодательством, призванным конкретизировать ос­новополагающие конституционные положения. И наоборот, в кон­ституции могут быть специально опущены важные вопросы, тре­бующие именно конституционного урегулирования. Примеры тако­го «умолчания» дает Конституция Российской Федерации (отсут­ствие принципиальных положений о порядке формирования Совета Федерадии, о полномочиях прокуратуры и др.).
Социальное содержание конституции определяет ее правовое содержание, которое, как отмечалось, составляют конституцион­ные нормы, институты и принципы.
Конституционные формы — это основной правовой материал, из которого состоит конституция. Существует ряд видов таких норм, различающихся по своей природе (по содержанию, харак­теру регулируемых общественных отношений, юридической значи­мости).
Основную массу составляют нормы-правила, регулирующие конкретные общественные отношения, определяющие права и обязанности субъектов этих отношений, их правомерную деятель­ность. К ним относятся, например, нормы, устанавливающие пра­ва, свободы и обязанности граждан, определяющие правовой статус государственных органов, общественных организаций, регу­лирующие отношения между государством и его составными ча­стями (территориально-административными единицами, субъекта­ми федерации) и др. По характеру регулируемых общественных отношений нормы-правила подразделяются на материальные (ст. 31 Конституции РФ: «Граждане Российской Федерации име­ют право собираться мирно, без оружия, проводить собрания, ми­тинги и демонстрации, шествия и пикетирование») и процессу­альные, или процедурные (ст. 122 конституции Конго, устанавли­вающая процедуру принятия Национальным собранием резолюции о недоверии правительству).
Среди материальных норм особо следует выделить организа­ционные или институционные нормы, которые не устанавливают права и обязанности, а учреждают государственные органы, опре­деляют их структуру и организацию («парламент состоит из На­ционального собрания и сената»  ст. 24 конституции Франции; "Конституционный суд состоит из 12 судей, из которых одна треть избирается Народным собранием, одна треть назначается прези­дентом, а одна треть избирается общим собранием судей Верхов­ного кассационного суда и Верховного административного су­да«-ст. 147 конституции Болгарии). В большинстве случаев организационные нормы определяют лишь основы организации и порядка деятельности того или иного государственного органа. Подробно эти вопросы регулируются законом или иными норма­тивными актами. Однако, как отмечалось, конституции ряда стран перегружены детализированными организационными нормами, что не только ведет к увеличению объема основного закона, но и за­трудняет реорганизацию в случае необходимости государственно­го аппарата, всякий раз требуется изменение конституции, как это было с Конституцией СССР 1936 г., содержавшей перечень министерств.
Важное значение имеют процессуальные нормы, особенно те, которые регулируют отношения между различными государствен­ными органами, а также между ними и гражданами. Они ’необхо­димы для обеспечения нормального функционирования государ­ственного аппарата, предотвращения конфликтов между различ­ными ветвями власти, для реализации гражданами прав и сво­бод. Недостаточная проработанность именно процессуальных ме­ханизмов превращает конституцию в декларативный акт. Приме­ром тому могут служить конституции бывших социалистических и многих развивающихся стран, действовавшие до начала 90-х го­дов. Так, социалистические конституции практически не содер­жали процессуальных норм, которые обеспечивали бы юридичес­кие гарантии реализации и защиты провозглашаемых прав и сво­бод граждан. Отсутствовали необходимые процессуальные меха­низмы и в области регулирования взаимоотношений государст­венных органов. Например, конституция Бенина 1977 г. (ст. 67) устанавливала ответственность правительства перед парламентом, но ’при этом не предусматривала ни одной нормы, которая регулировала бы механизм этой ответственности. К чему может приве­сти неурегулированность важных процедурных моментов, показы­вают события августа 1991 «г. в бывшем СССР. В отличие от мно­гих конституций, подробдо регламентирующих процедуру объяв­ления президента неспособным по причине болезни временно осу­ществлять свои полномочия, Конституция СССР не регулировала этот вопрос. Тем самым стало возможным отстранение М. Горба­чева с поста президента. Кстати, этот вопрос не урегулирован и Конституцией РФ, п. 3 ст. 92 которой предусматривает лишь, что „во всех случаях, когда Президент Российской Федерации не в состоянии выполнять свои обязанности, их временно исполняет Председатель Правительства“.
Нормы-правила по времени своего действия подразделяются на постоянные и временные. Подавляющее большинство этих норм, как, впрочем, и других конституционных норм, являются постоянными, то есть имеющими неопределенный срок действия, что и предопределяет характер конституции как постоянно дейст­вующего закона (естественно, что во временной конституции все ее нормы являются временными). Но и в постоянной конституции могут быть временные нормы, которые обычно содержатся в раз­деле переходных положений (например, разд. II Конституции РФ). Эти нормы регулируют, как правило, процесс организации осуществления государственной власти в переходный период — от вступления в силу новой конституции до ее полного претворе­ния в жизнь. Они могут быть весьма разнообразными: устанавли­вать сроки создания тех или иных государственных органов, предусмотренных конституцией (например, конституция Франции 1958 г. предписывала, что учрежденные ею органы будут образо­ваны в течение четырех месяцев); предусматривать временное осуществление тех или иных полномочий иными органами (со­гласно конституции Мадагаскара 1992 г. до создания сената все законодательные полномочия осуществляет Национальное собра­ние): устанавливать временные отступления от тех или иных кон­ституционных положений (тяк, в Конституции РФ имеются поло­жения о том, что депутаты Государственной Думы первого созыва могут быть одновременно членами правительства, хотя ч. 3 ст. 97 этого не допускает, что в отступление от положений ст. 98 на та­ких депутатов не распространяются положения о неответственности, и др.). Временные нормы призваны обеспечить нормальное функционирование и стабильность государственной власти в пере­ходный период. Стабильность же основного закона в этот период обеспечивают временные нормы, ограничивающие возможность его пересмотра (например, в конституциях Бразилии, Португа­лии, Греции имелись положения, согласно которым они не могли быть изменены в течение определенного срока).
Нормы-цели представляют собой нормативную ориентацию развития общества и государства. Такие нормы характерны преи­мущественно для конституций, социальное содержание которых не ограничивается политическими отношениями. „Социальная кон­ституция определяет цели государства... Авторы политической конституции не обязаны объявлять проект общества, во имя ко­торого создали государство, хотя они часто и делают это (обычно в преамбуле)“». Эти нормы могут устанавливать как общие цели развития общества и государства, так и конкретные цели в сфере тех или иных общественных отношений. Так, в преамбуле консти­туции КНР ставится цель превратить «страну в высоко цивилизо-ванное, высоко демократическое, социалистическое государство». В преамбуле конституции Мали провозглашается цель — создать «правовое государство и плюралистическую демократию». В пре­амбуле конституции Испании перечисляется ряд конкретных це­лей в политической, социальной, экономической, культурной сфе­рах (например, «установить правовое государство», развивать культуру и экономику «для обеспечения достойного уровня жизни для всех» и т. д.). Обычно нормы-цели содержатся в преамбуле основного закона, но они имеются и в других разделах (так, по смыслу ст. 20 Конституции РФ ставится цель — отмена в будущем смертной казни; в ст. 6 конституции Мозамбика ука­зываются основные цели, например, построение общества соци­альной справедливости, укрепление демократии, свободы, ста­бильности).
Наличие норм-целей — характерная черта современных кон­ституций. Определяя основные направления развития общества и государства, задачи последнего, они дают ориентацию для зако­нодательной деятельности. Как отмечалось в докладе конституци­онной комиссии Нигерии при подготовке конституции 1973 г., со­временная конституция должна «содержать идеалы и цели обще­ственного н­ституций. Определяя основные направления развития общества и государства, задачи последнего, они дают ориентацию для зако­нодательной деятельности. Как отмечалось в докладе конституци­онной комиссии Нигерии при подготовке конституции 1973 г., со­временная конституция должна «содержать идеалы и цели обще­ственного строя»
Однако чрезмерное насыщение основного закона нормами-це­лями может превратить его в преимущественно программный до­кумент. Такая «перегрузка» характерна была для социалистиче­ских конституций и конституций ряда развивающихся стран (особенно социалистической ориентации). Яркий пример то­му — конституция Алжира 1976 г., которая устанавливала три цели социализма (ст. 12), семь целей культурной революции (ст. 19), пять целей аграрной революции (ст. 20), четыре цели промышленной революции (ст. 21) и т. д. В новых конституциях этих государств количество. Яркий пример то­му — конституция Алжира 1976 г., которая устанавливала три цели социализма (ст. 12), семь целей культурной революции (ст. 19), пять целей аграрной революции (ст. 20), четыре цели промышленной революции (ст. 21) и т. д. В новых конституциях этих государств количество норм-целей
«Chantebout В. Ор.cit. P. 26.
» Constitution de la Troisieme Republique du Mali. Bamako, 1992. "Report of the Constitutional Drafting Committee Containing Draft Constitu­tion Vol. I Lagos, 1976